16.
Наконец-то свершилось! Григорий Иванович спускал на первую весеннюю воду вскрывшейся прошедшей ночью Вятки, купленную неделю назад у Лени Караваева, лодку!
Пока Гриша хотел просто немного проплыть на веслах, почувствовать, как лодка ведет себя. Всю неделю он после работы ходил «на зады», где у Караваевского забора, на пригретом жарким в этом году, весенним солнышком косогоре, который спускается к реке, на четырех бревнышках вверх дном, лежала теперь уже Гришина полукилевая лодка «Казанка». Сначала он ее со всех сторон ободрал от старой краски металлической щеткой. Затем, там, где ржавчина начала проступать (таких мест оказалось немного – в основном по местам стыков металла изнутри) зашкурил «наждачкой». И, после обезжиривания, заново покрасил на два слоя. Дно, киль и крылья–стабилизаторы теперь были голубыми, как весеннее небо, этим же цветом Гриша покрыл лодку изнутри и ее нос. Борта же отливали более насыщенной и густой синевой. Все деревянные конструкции (обрешетку, рундук, скамейки и весла) он отвез на тачке в мастерские, обжег их паяльной лампой два раза. За первый и при помощи той же щетки слезла старая краска, а после второго дерево приобрело благородный коричневый окрас, который под паркетным лаком очень выигрышно смотрелся. Теперь Григорию оставалось только заменить сколотое на треть ветровое стекло – и с внешним видом будет полный порядок! Главное было где-то его достать, то стекло…
Григорий Иванович совсем почти не греб, но высокая вода довольно быстро снесла его метров на триста от места, где он лодку спускал. Конечно, он смекнул, что надо держаться как можно ближе к берегу, иначе придется сильно попотеть, идя обратно против текущего весеннего половодья. Гриша, увидев, что ближайший впереди по курсу лесок затоплен, решил поплавать между деревьями. Он развернул нос перпендикулярно берегу и за десять гребков («Хорошо идет!» – отметил он вслух) оказался в этом лесу, между молодыми березами. Ощущения были непередаваемыми – еще ни разу в жизни он по лесу не плавал. Течения здесь не было почти никакого, и он положил весла на борта. От березы к березе он перемещался, просто хватаясь за них руками по очереди. Дна за бортом под лодкой видно не было, несмотря на то, что вода была гораздо прозрачнее, нежели ближе к середине реки. Вся ее поверхность, на сколько хватало глаз, ослепительно рябила солнечными зайчиками, которые бликовали на маленьких гребешках волн, образованных небольшим ветром, и на малюсеньких бурунах, образовавшихся у каждого ствола березок со стороны, откуда дул ветер. Из звуков разобрать можно было только тихое, шепчущее о чем-то до боли приятном, ворчание воды, да редкое и ласковое ее плюханье о борт лодки. Почки только еще начали набухать, но в воздухе, вместе с запахом воды, уже отчетливо ощущался невообразимо свежий и липкий вкус их клейковины. Вода подняла обычный горизонт зрения метра почти на два и на этой высоте было интересно: довольно часто попадались прошлогодние птичьи гнезда («надо не забыть, спросить Лисы, кто в молодых березняках гнездится»), скопления паутин в местах роста веток из стволов – старые, теперь мертвые и скомканные, ловушки для мелкой живности. Сами же стволы были более умытыми, чем внизу – белое было белее, черное – чернее.
Целых полчаса Гриша плавал по лесу и спохватился, когда свет, идущий из-за спины, стал ощутимо краснеть…
– Вот, не хватало только потемну в половодье грести, – вслух сказал он, выплывая из леса на оперативный простор открытой воды. Активно загребая веслами, он, еще издали заметил жену свою, Полину Павловну, стоявшую у самой кромки воды. Садящееся в воду солнце раскрасило Лину во все оттенки розового. Видимо, такая метаморфоза цвета произошла оттого, что она было одета во все светлое – сапоги и плащ светло-бежевые, а кружевной платок, снятый с головы – вообще белый иссиня. Его она держала в руке и махала Григорию, молча улыбаясь.
– Вот, захотела посмотреть на твою «Стрелку», – Полина повязала платок вокруг шеи и тянула на берег лодку за брошенную Гришей цепь.
– Почему «Стрелку»? – спрыгивая с носа на берег, спросил он жену.
– А ты что, уже назвал ее как-то?
– Нет, вот, думаю всю неделю… А почему «Стрелка»?
– Это, как маленькая «Стрела». Ну, до большой ей не вырасти, а лететь по воде будет, как стрела.
– А что, хорошо! Так и постановим! Завтра, по борту, напишу ее имя, чтобы все по-настоящему было.
– А меня когда катать станешь? «Мы на лодочке катались, золотистой, золотой… Не гребли, а целовались…»
– Лин, вот, завтра, к обеду, все доделаю, кроме стекла (его – потом, нет пока) и поедем. Ты – первая будешь!
– Ладно, пойдем домой, есть у меня кое-что для тебя…
Дошли до дома, тихонько бредя в угасающем красном зареве. Спускались с горки уже в сумерках.
– Как быстро темнеет, – Полина потянула Гришу на веранду. Тот молчал, не сопротивлялся. На душе у них обоих было одинаково хорошо: спокойно, всего хватало, мечты сбывались… И только, может быть от дурноты весеннего речного озона и запаха почек, а может, от предчувствия скорого лета, немного и сладко так щемило толи в глубине груди, толи около желудка… Из-за шкафа она вытащила кусок оргстекла примерно метр на полтора. Стекло было еще в пленке.
– Ох, ничего себе! Откуда?
– Вот, воспользовалась служебным положением. Помнишь, зимой на таблички выписывала?
– Как не помнить, сам и резал все и крепил. Стенды там еще… Так ты ж все время говорила, что не хватает стекла!
– Конечно, говорила. Вот ты и старался, не испортил ничего. Этот и еще два куска и остались. Те, правда, поменьше.
– Ну ты, Поля, даешь! – искренне восхитился Гриша, – Так это же как раз, из учета запаса на брак! А я-то думал, куда это обрезки девались? Решил – обсчитался. Тебя спрашивать не стал… Как раз тогда с мужиками основной объем обмывали, подумал, что начнешь мне опять про последствия употребления рассказывать…
– Так я тогда и закрывала клуб за вами, вы ж в мастерские двинули. А три обрезка, еще не зная зачем, в кабинет к себе унесла.
– Ай-да Полина, ай-да… Вот спасибо! – Гриша обнял жену, поцеловал, выпрямился, поправил кепку, выкатил колесом грудь и провозгласил торжественно, – Завтра, в 15.00, быстромоторная лодка «Стрелка» отходит от Караваевского причала! Пассажирку Котовскую просят не опаздывать! Капитан лодки Котовский!
Утром, по случаю воскресенья и еще не начавшейся во всю ширь посевной, в мастерских никого не было. Гриша пришел вместе с Гошей, зашел за ним специально – тот был большим «докой» в моторах любых мастей и марок. Вообще-то договаривались они заранее, но у Григория «зудело» с самого раннего утра – еще по темну он встал и стал собирать все, возможно необходимое, для завершения ремонта. Очень уж хотелось сегодня на воду на моторе выйти.
– Обломок полотна для резца, чтоб стекло резать, в мастерской… Краска, кисти – под лодкой… Вот! Набор отверток надо взять и ключи маленькие – там нет… Отрежем по доске… Получается, из дома, кроме отверток, ничего и не надо. Винты с гайками у Лени… Черт, у меня теперь уже, на стекле нормальные, вчера посмотрел… – бормотал вслух Григорий, разогревая завтрак, процеживая молоко (уже горчившее перед «запуском» коровы в период отела), убирая посуду.
Теперь они, не мешкая, стали, под руководством Гоши, разбирать 30 сильный мотор «Вихрь».
– Вот он жрать у тебя будет – прорва! Далеко идти – канистра запасная нужна. Купил бы «Ветерок» и «чухал» потихоньку, – резонил Григория друг.
– Вот именно, потихоньку… Не серьезно.
– Зато на баке этом одном до Камы бы дошел!
– Так уж и до Камы. Так ведь ты знаешь, я у Лени все скопом купил. И ремкомплект цилиндров вон, и запчасти разные и помпу.
– А чего это он продавать все стал? Лодка – хорошая, двигатель, смотрю – тоже. Ну да, он же активист – аккуратист у нас…
– Так он машину покупать собрался. У него очередь с недели на неделю подойдет. Еще у меня дозанять хотел, но у меня – откуда… Все ему ж и отдал.
– Жалеешь, что ли?
– Нет, что ты, наоборот, очень рад. Все в хорошем состоянии, сейчас еще поршневую заменим – вообще, как на крыльях полечу!
– Может не менять, сколько Леня лет то поездил? Да и ездил так себе – весной немного, да по льду первому.
– А куда мне она? Так же пролежит – я тоже много ездить не стану. Заржавеет рано-поздно. А так, сейчас поставим, я обкатаю сам. Карбюратор новый опять же…
– Да, считай, кап. ремонт движка! Мы тебе сейчас, Кот, наладим все моментом!
Дело у них быстро пошло. Часам к одиннадцати явился Петя. У Пети была корзинка.
– Привет, Лиса! По грибы, никак, собрался! – хохотнул Пень.
– Болван ты, Пень трухлявый. Это Людмила вам обед собрала – столовая то не работает сегодня. Здорово, мужики!
– Так чего, обед… Тут работы – на час! К тому же, такого помощника принесло! Сейчас этим железкам мало не покажется! Сейчас наш герой их ка-ак начнет гнуть! Ка-а-ак развернет косую свою сажень, да как напустит силушки богатырс., – тут копающийся в кишках мотора Пень прервал свой красноречивый монолог по причине прилетевшей ему по затылку, хоть и шутливой, но чувствительной оплеухи «от Лисы».
– Так, ладно, мужики, хорош, – зная, что сейчас может произойти дружеская перепалка, которая затормозит рабочий процесс, цыкнул на друзей Кот, – Давайте, действительно, пообедаем. А то пока мотор притащим, приладим, стекло еще резать и ставить…
– Вот, а я о чем, – доставал из корзинки на стол снедь Петя.
Они плотненько, но без перебора поели вареной телятины, пирогов с картошкой и капустой, небольшой «рыбник».
– Ай да Людмила Петровна, вот это – стряпня! – нахваливал Гриша.
– М-да-да, – с набитым ртом вторил разведенный и редко вкушающий домашнюю еду, Гоша, – Может, по «маленькой»?
– Не, мужики, давайте сейчас не будем. Я всех приглашаю к нам к пяти – с меня, как обещал, «простава». Там чего-то Поля моя колдует. В три я ее часик покатаю, будем первый заплыв «Стрелки» осуществлять.
– Ну уж, первый, сколько той лодке?
– Первый! До сегодня она была Караваевской лодкой, а сегодня станет «Стрелкой». Кстати, Лиса, те не против имя на борту намалевать?
– Не вопрос! – отозвался почти не евший (только из дома) Петя.
Уже в два с небольшого часа готовая, краше, чем новая (и, уж, отлаженней, оригинальнее и надежней – точно) с наклонными, будто летящими над водой, абсолютно одинаковыми, белыми курсивными, с голубой тенью, надписями «Стрелка» по обоим бортам носовой части Гришина лодка качалась на волнах, готовая к первому (все-таки!) отплытию.
– Давай, моторист, запускай! У меня большого опыта нет. Ну, не было у меня лодки никогда, – оправдывался Гриша.
– А мотор, значит, был, – вредничал Гоша, – Ладно, ладно, не кипятись, иду.
Мотор запустился с первой же раскрутки стартера. Гриша внимательно наблюдал за Гошей, тот сопровождал процесс запуска инструкциями. Лиса оттолкнул «Стрелку» от берега, запрыгнул на нос и стал перебираться внутрь, перешагивая через только что прилаженное, еще с неснятой пленкой, стекло. Лодка, понятно, качалась. Лиса, не имея привычки, не удержал равновесие и, с поднятой уже правой ногой, стал падать, заваливаясь на бок прямехонько на органический дефицит, сэкономленный дальновидной Полиной.
– П…ец стеклу, – скорбно выругался сидящий к носу лицом, Пень.
– Ах ты, .ля! – поворачивался в ту же сторону стоящий спиной к носу, Кот.
В какую-то последнюю долю секунды, отделяющую массивное тело Пети-Лисы от стекла, он левой ногой успел мощно оттолкнуть себя от лодки, а лодку от себя… Последствия этого действия были таковы: Лиса в шапке, с плоскогубцами и ключами от дома в кармане рабочей, промасленной фуфайки, подняв огромный фонтан брызг, с криком «А-а-ах» скрылся под водой; лодку же развернуло кормой к месту падения Пети. Спасли Лису от винта мотора «Вихрь 30» три обстоятельства: быстрое течение высокой воды, которое тащило «Стрелку» от берега, железное его спокойствие и несколько гребков под водой в направлении (которое подсказали ему то ли интуиция, то ли ангелы-хранители) отмели. Встав на мели на «карачки» и вылезши на берег без шапки, он заорал, провожая ее взглядом:
– Мужики, поздравьте с началом купального сезона! Так рано только в детстве открывал! Шапку ловите!
Но, пока Гоша разворачивался, шапка, напившись воды, затонула. Пристав обратно к берегу, друзья повыпрыгивали из лодки прямо за борт, начерпав в сапоги. Никто ж не собирался «экстрималить», «болотники» надевать не предполагали… Пень, конечно же, не забыл ухватить цепь, чтоб лодку не унесло. На самом деле, все событие заняло раза в три меньше времени, чем его описание.
– Ты как, Петь?
– Отлично! – одичало вращал глазами, глядевшими куда-то внутрь себя, Лиса, шаря по карманам фуфайки, – Вот ведь штука. Ключи потонули, а плоскогубцы вот, на месте, – вытащил Петя инструмент из кармана и для демонстрации сунул его под нос Грише, – Пойду нырять, искать!
– Да что с тобой, обалдел что ли? Какое нырять, что ты в этой мутной воде и иле найдешь? Ты ж за полчаса сам новые сделаешь!
– Это у него со страху адреналин в мозги ударил, сейчас пройдет. Лиса, ты давай, чеши домой быстрее, а то простынешь. Или проводить тебя?
– Не, мужики, не надо, все нормально, – Петя приходил в себя и глядел уже почти осмысленно, – Знаете, под водой ясно так вспомнил, как в детстве в водовороте тонул. Меня еще какой-то хулиган оттуда выдернул на берег… Вот это ощущение беспомощности, понимания мгновенного, что, как не старайся, ничего не получится, вода тебя сильнее… Да, .ля… Ладно, пойду, действительно, – и потрусил по косогору.
– Гляди, не опаздывайте с Людмилой, а то без вас все выпьем! – кричал ему в след Григорий.
Навстречу мокрому и взъерошенному Пете с пригорка спускалась Полина. Почти на вершине они остановились друг напротив друга, перекинулись парой фраз и продолжили каждый свой путь.
– Полина Павловна, доброго здоровья!
– И тебе, Георгий, не хворать! А чего это Петр, сезон купальный открывал? Чего в одежде то вдруг? Или спорили на желание опять? – глянула молниеносно Поля на моментально скосившего в сторону глаза, мужа.
– Лодку он сталкивал и поскользнулся. А вода то высокая – сразу и по грудь, – ответил Гриша и подумал: «Ну, вот к чему соврал? Какая разница то? Хотя, нет, интуитивно правильное решение. Мотор то тарахтит, не заглушили. Так бы она поняла опасность попадания Лисы под винт и не избежать бы нам с Пнем порки – что сначала на веслах отплыть надо было, потом усесться, а уж потом мотор заводить».
– А, понятно! Ну что, плывем?
– Не плывем, а идем! Знаешь, что плавает то?.. – сказав это, Гриша отметил про себя: «Угадал я. Видимо, Лиса примерно то же ей соврал».
– Знаю, знаю. Давай, иди первым, будешь меня в лодку принимать. Я купаться, как Петр, сегодня желания не имею. Холодновато пока. А мотор то чего работает? На веслах отходить надо, – провела, все-таки, воспитательную работу многоопытная организатор различных мероприятий.
– Проверяем, хорошо ли держит холостые, – виртуозно переквалифицировав правду в желаемую действительность, встрял в беседу Гоша, – А с берега я толкну!
Гриша разместился на банке около мотора, Полина – лицом к нему на средней. Гоша аккуратно в углубление на носу перед стеклом сложил цепь и оттолкнул «Стрелку».
– Давай, Кот, проверь на всех оборотах! Я подожду вас!
– Мы недолго, полчаса, может побольше…
Сначала малым ходом на реверсе Григорий отошел от берега, развернулся, выключил реверс, и, выйдя на оперативный простор, дал полный газ. «Стрелка» резко подняла нос, присела на крылья, углубив корму в воду и понеслась по зеркалу спокойной весенней воды в направлении солнца, висевшего в ослепительно чистом голубом высоком небе прямо за Полиной головой. Сзади за лодкой тут же образовался белый, скрученный из пены, толстый канат, который постепенно распутывался обратно на нити, вливающиеся в волны, образованные килем. Лодка шла ровно, об воду не ударялась – Гриша с Полей были одни на обозримом водном просторе, – и все брызги разлетались двумя веерами по сторонам, на наших героев вода не попадала. Быстро дойдя до вчерашнего затопленного леска, Григорий сбросил газ, развернул «Стрелку» и на холостых, по инерции вплыл между бело-черными стволами. Лодка медленно пробиралась между ними, умевшая видеть и ценить природу, Полина длинно выдохнула: «А-а-а-ах». Разговаривать ни ей ни Грише не хотелось. Протарахтев вдоль всего леска, Григорий направил нос «Стрелки» на средину реки и опять дал газу. С плавным наклоном на левый борт они зашли за поворот реки и Гриша обомлел.
К крутояру, на который летом от воды нужно было карабкаться метров десять-пятнадцать, можно было спокойно причалить. Правый высокий берег уходил километров на десять (а может меньше – от блескучей шири растекшейся Вятки расстояние определить было не просто) – река здесь выпрямлялась. Левый же со всеми его подлесками и лугами был затоплен, насколько хватало глаз. Григорий Иванович приглушил мотор:
– Лина, повернись, глянь какая красота!
Полина Павловна посмотрела по ходу движения «Стрелки» и снова протяжно выдохнула:
– Боже мой! Гриш, какое счастье!
– Мы сейчас к повороту пойдем. Увидишь скамейку на крутояре, скажи, я причалю ненадолго.
Минут через пятнадцать они сидели на скамеечке, вкопанной какими-то добрыми людьми. С нее в обе стороны можно было смотреть, не отрываясь не один час, примечая то торчавшие на лысых взгорках, обрамленных бесцветным лиственным или зеленым хвойным лесом белые пальцы заброшенных теперь колоколен, то дым из почти не видимой из-за поворота, которого они пришли, трубы Подреченской котельной, то плещущиеся, укрытые чистой водой по самые макушки, прибрежные ивы, буйно разросшиеся далеко напротив…
Поля развернулась к мужу, прижала ладошки к его ушам, притянула голову к себе и поцеловала:
– Спасибо тебе, родной.
В уголках ее глаз мигали солнечными лучиками маленькие слезинки. Гриша отвернулся, почему-то смутясь и, ткнув в небо пальцем, хрипло и туманно изрек:
– Не мне, ему спасибо… Ладно, поплыли обратно, Пень заждался. Да и за стол пора.
– Котик мой, не поплыли, а пошли, – поддела его жена и вздрогнула от, где-то близко грохнувшего, взрыва: Ой, что это?
– Не знаю… На карьерах, может? Так рано еще, туда и дороги нет пока – вон все затоплено. Да и не с той стороны, вроде бы. Из-за поворота, да?
– Вроде бы, да. Ну ладно, пошли! А то правда, водка стынет, – задорно улыбнулась Поля.
Они расселись по местам. Очарование природой как-то испарилось. Может из-за свойственной ему мимолетности, может из-за непонятного взрыва. На душе у обоих забрезжило какое-то смутное беспокойство.
Обратно шли не так быстро – мешало полноводное течение Вятки. Еще издалека заметили пригорюнившегося на бревнышке, отбрасывающего уже длинную тень, Гошу. Он вскочил заранее, подбежал к берегу и вытянул «Стрелку» за брошенную Полей цепь.
– Ну чего так долго–то? Мотор снимать будем?
– Зачем?
– Говорят, у леспромхозовских случаи были уже, крали.
– Ну, не знаю… Тут, вообще, вон огороды к самой реке подходят, все как на ладони…
– Как знаешь, замок то все равно накинь и закрой. Не угонят, нет. Просто ребенки возьмут покататься и потонут, не дай бог.
– Это понятно.
Гриша и Гоша догнали на горке ушедшую вперед Полину.
– Поль, я хочу гараж лодочный построить там, где гаражи все. Мужики помочь обещали. Никандр сказал, что за мой героический запуск башни водонапорной выпишет мне по цене дров шесть хлыстов листвянки. Она в воде постоит – как камень будет. На доски заколымлю, а шифер есть. Большая часть у нас, немного Лиса добавит. Надо делать, пока поля не просохли.
– Строй, конечно, всё при деле. Да и удобно будет. Бак с бензином, инструмент там положить…
– А чего тебе поля? Или в механизаторы обратно Никандр пообещал? – удивился Гоша.
– Ну… Пока нет. Но как-то намекнул, что кто отремонтирует 82-ой, тот на нем и пахать будет.
– Это который осенью чудак этот на букву «м», Коновалов, в реке утопил?
– Этот.
– Гриша, ты пуп не сорвешь? Трактор, гараж… И все за две, ну, максимум, три недели…
– Ты ж меня знаешь, если загорелось… К тому же я трактор осмотрел уже, Коновалов тогда уволился быстренько, чтобы ему не насчитали. Никандр связываться не стал, отпустил с миром. А двигатель он снял и даже разобрал – главное – видно, что обошлось без «кулака дружбы»[1]. В общем, если напрягусь, и вы поможете, за две надели управлюсь. На гараж – выходной следующий вместе. Там обвязку главное поставить, а обшивку я потихоньку сделаю. Основное, конечно, трактор. Тут, сто пудов, жди сюрпризов.
Подходя к дому, увидели, что с пригорка опускаются их гости: Петя-Лиса с Людмилой, и брат Гриши Сергей с женой Натальей.
Поздоровкались, женщины вошли в дом. Мужики, чтоб под ногами не путаться, остались во дворе. Курящие немедленно закурили. Гриша вдохнул дымка, облаком окружившего брата и очень захотелось ему тоже покурить. «Вот, зараза! Столько лет уже, как бросил. А все – нет-нет, да и потянет. Главное, как-то неожиданно накатывает. Никак не предугадаешь», – думал он, отходя в сторону.
Минут через десять Поля крикнула в форточку:
– Мужики, айда за стол!
На столе было все, как любил Григорий – и простые кушанья и «фильдеперсовые», на которые при готовке уходит много времени. Полина, вообще, тяготела не к деревенскому праздничному столу: делала не холодец, а заливное; котлеты не обычные, а отбивные или «по–киевски»… Ставила множество всяких соусников, по-кавказски резала овощи и зелень. Людмила была большим мастером выпечки, Наталья – «кондитерки». Соленья, грибы домашние… Получилось, что и разнообразие, и вкус оказались на высоте. Все сошлись во мнении, что в ресторанах так не накормят.
Врожденный, а потом и развитый вкус Полины с небольшим оттенком выпендрежа, по мнению разных «внешних экспертов» и сельских «кумушек», мешал ей в жизни – слишком много времени она тратила на форму, а не на содержание. Гриша же видел, что Полюшка его умудряется не спеша все успевать и не жалеет времени на «вложение души» в процесс готовки. К примеру, даже в Магнитке она не просто сваливала в кипящую воду все подряд, чтобы получился суп, а снимала с тушенки сало и пережаривала на нем отдельно лук, морковь, свеклу или фасоль (смотря, что было). И ели они, неизменно, из фарфоровых тарелок, а не из алюминиевых или стальных мисок, как все знакомые их круга.
Посидели они в тот раз и вправду, замечательно: и поели вкусно и попели много и даже потанцевали под конец. Еще раз подтвердилось Гришино мнение, что самые лучшие мероприятия – незапланированные. В этом случае сил и средств на их организацию уходит минимум, что приводит к отсутствию разочарований при любом исходе. Гоша, разве что, выпил лишнего и немного поспал, положив голову на стол. Григория обуревала жажда завтрашней деятельности и ему, по большому счету, было не до водки. Полина знала эту особенность мужа концентрироваться перед большими делами (или просто-напросто, «зудит» у него и ничего больше в голову не лезет) и нисколько не волновалась о том, что он в этот раз уйдет в запой. Настроение ее было от этого замечательным, а она всегда умела заразить собой окружающих. К тому же, как правило, от настроения хозяйки (а не хозяина) зависит качество эфира в пространстве дома. За Петей же строго бдила очень редко посещающая такие сабантуи, Людмила, и он тоже «держал себя в руках». Поначалу ему это давалось с напряжением, но, уже после первой песни за столом воцарилась какая-то уютная, светлая и не залихватская атмосфера очень хорошего и насыщенного ностальгическими нотками вечера (не пьянка, в общем), что и Лису желание «наклюкаться» отпустило само собой.
[1] Это, когда поршень раскалывается и шатун пробивает головку блока.