18.

За лето на рыбалку съездить с мужиками получилось только два раза. В первый раз, еще до уборочной, сразу после сенокосов, собирались спонтанно. Гриша поздно уже вечером, после завершения последнего в том году стога для домашней скотины, заглянул в гараж. Ничего особенно ему было там не нужно, но тянуло… Вообще, то ли место хорошее там было, то ли души было мужиками много вложено, то ли все вместе, но бывать там любили все и даже Петина Людмила за лето раза три точно наведывалась. Все три друга очень быстро освоили мангал и, при малейшем свободном времени, чего-нибудь на нем жарили. К примеру, шабашник-армянин Газарян научил их делать горячий армянский салат – штука неожиданно вкусная (особенно это удивительно после того, как овощи в буквальном смысле сжигаются на открытом огне) с кавказской пряной спецификой.

Так вот, сидел наш герой, смотрел в очередной раз на шедевр Лисы. Не успел он в который уже раз окунуться в картину, пришел автор, сел рядом, сощурившись, заметил:

– Писал бы сейчас, свет другой был бы.

– Какой – другой?

– Более густой, тут получилось прозрачно сильно, осенью отдает.

– Так, правильно, гроза вот-вот начнется.

– Мужики, не спорьте! И так, и так может быть, – подал голос подошедший Гоша, – Лиса, ты только ее не замазывай! Во всяком случае меня!

– А где тут ты?

– На моторе, конечно!

– Заметано, Пень трухлявый! Всё замажу, а тебя в кружочек обведу и вместо лодки под тобой унитаз пририсую… А вокруг – чистое поле рано утром… Картину назову так: «Думы на заре»… Или – «С вечера не идет»… Или…

– Ладно тебе, хорош! Вот говнюки, такое настроение благостное испоганили, что теперь делать будем? – осведомился Кот.

– Я принес! «Боярки» два литра! – оживился Пень.

– Не, просто так «не в масть» – возразил Кот.

– Слушай, Котяра, мы ж ни разу еще на ночь на рыбалку не ходили.

– Ну да. Но поздно уже, вроде как. Не собранные мы…

– А чего поздно то? Сели, да поехали! Снасти вон, в углу…

– И то верно. Надо Полю только предупредить и палатку дома взять.

– Я тоже до Люси добегу, Кот, ты овощи бери, я сало, хлеб, картошку (как раз сегодня первой с утра копнул). Пень, собирай пока тут все нужное в лодку, минут через двадцать отойдем. Ведра под рыбу не забудь.

Через двадцать минут они действительно вышли на Учуги, как определились по предложению Гоши еще в гараже. Всего километров семь-восемь, а какие места! И река сама и озера заливные, летом – мелкие, по грудь максимум. Хотя, все, конечно про места те знали и был к ним подъезд по дороге, потому рыбу почти всю изловили и надеяться на действительно хороший улов было глупо.

– Ну и что! Сколько есть – все наше будет, – успокоил всех деятельный Георгий.

Причалив уже в темноте на Учугах быстро выгрузились и развели первым делом костер. Тут обнаружили, что существенного, мясного, никто не прихватил.

– Так это же здорово! – всему радующийся Пень, ожидая поддержки, выпучил глаза и переводил их с Кота на Лису и обратно.

– Пень, рехнулся, чего «здорово» то? Ты же первый молотишь, как комбайн…

– Вот смотрите, – не унимался Гоша, – Приехали мы на рыбалку. Если все с собой возьмем, то и рыбачить не захочется. А так – стимул!

– Ладно, мужики, давайте за первый выезд! А про стимулы утром посмотрим, – зыркнул Гриша на Георгия.

– А чего смотреть, я пойду сразу со спиннингом на озера. Спорим, первый встану…

За такими мирными разговорами ставили палатку, пекли картошку. К одиннадцати решили ложиться, чтобы с трех начать ловить. Лиса ушел в палатку первый, Пень улегся на брезент около костра, а Кот все сидел, глядя, как желтый огонь превращается сначала в красные, а потом в малиновые угли. К полночи комары успокоились, пищать перестали. В темноте воцарилась тишина. Спало все: ветер, вода, кусты, деревья, птицы. Слышно было только вдалеке, километрах в пятнадцати, невнятный перестук колес железнодорожного состава. Григорий, удивляясь, что слышно так далеко, смекнул, что звук хорошо распространяется по пойме реки, где воздух становится плотнее из-за начавшего опускаться, раннего в этом году, тумана.

Гриша хотел было тоже пойти в палатку, но услышав только начинающий формироваться, но уже обещающий быть могучим, храп бугая-Лисы, передумал. Залез в лодку, банку среднюю снял, положил вдоль борта, устроил из плащ-палатки и невостребованного одеяла, постель и лег лицом к усыпанному звездами небу. Лодку очень мерно покачивало, большущие, в основном бледно-желтые шляпки гвоздей-звезд плавно перемещались слева направо и наоборот. Виной тому была не только небольшая качка, но и «боярка», приятно гревшая изнутри. «Слава Богу, как-то сами по себе угомонились, не разгулялись. Выпили то всего – немного больше пол-литра…» Какие-то еще мысли формировались, качались вместе с лодкой и звездами, распадались и сознание Гришино мягко запутывалось в сне, сначала мешая явь с вымыслом, а потом соскользнув в ночную темень, покинуло, позволив расправить легкие и задышать глубоко и мерно…

Проснулся Григорий от холода. Звезды уже смотрелись еле видными, размытыми каплями – с востока небо было желтоватым, предвещая через час-полтора утреннюю зорьку… Гриша, дрожа, потянулся, встал и тут же повалился – лодка поехала под ним. Падая, он схватился за голову мотора, плюхнулся, чуть не промазав, на заднюю банку. Спросонья соображалось плохо, но ситуация была ясна, как день: Лодку вынесло на реку, и она тихо плыла по теченью. Все трое друзей не были опытными ходоками по воде. А может, подсознательно просто понадеялись друг на друга. Здоровый Петя лодку на отмель вытащил, но привязать не удосужился. Гриша глянул – так и есть – цепь как свернутой лежала, так и лежит в углублении на носу. Он вспомнил, что сам же кинул Пете палатку, когда тот лодку втащил… Отвлек его, получается. Гоша тоже не озаботился привязыванием. Но главным раздолбаем в данной ситуации, в соответствие с правом владения лодкой, ясно море, оставался сам Григорий. Опростав за борт мочевой пузырь, он поежился, потер ладони друг о друга, и, хватаясь за весла пробормотал: «Все к лучшему. Согреюсь заодно». Мотор ему заводить совсем не хотелось – так жаль было распугивать тишину. К тому же по всему берегу начинали просыпаться птицы и лес наполнялся их щебетом и чивканьем. Перекрывая все звуки, над самой водой поплыл кукуша́чий отсчет Гришиных лет. «Десять – ф-ху-у, одиннадцать – ф-ху-у…», – в такт гребкам выдыхал и считал он. На двенадцатом такте кукушка поперхнулась, секунды две помолчала и, давай, снова слать по воде свои невыплаканные претензии по поводу утраченных детей… «Тридцать два», – поставил точку не на шутку заинтересовавшийся Григорий: «Ну ладно, ни много, ни мало, больше восьмидесяти прожить – хороший срок… Особенно, на фоне войны последней» …

Становилось все светлее, уже видны были оба берега – ближний к нему (где они встали лагерем), в тумане и дальний, с крутояром –  но Гриша мест не узнавал. И не только в тумане было дело. С воды все всегда другим кажется. Оба берега были изъезжены Гришей на тракторе за три десятка лет вдоль и поперек, а он сейчас, из лодки, будто заново изучал все дороги и тропы, ведущие с лугов к реке. Через минут сорок активной гребли, когда пот уже побежал по его спине, показался дымок, с приближением становящийся дымом. Гриша причалил, затащил на отмель лодку, сходил к разгорающемуся костру (видать, Пень дровишек подкинул, а сам в туалет пошел), взял топор и приличную палку, подошел к лодке, вколотил палку в песок поглубже и, так–таки, привязал «Стрелку».

– Не Стрелка ты, а Пострелка! – вслух загрозил он, любовно глядя на лодку.

– Я уж думал, ты в кусты ловить ушел без меня! Разозлился, пошел за снастями – смотрю – все на месте. И Лиса тоже – храпит – будь здоров! Пнул его, он перевернулся на бок, затих. Куда плавал то?

– Никуда. Повезло нам, что я в лодку спать улегся…

– Чего это? Сом там к тебе приплыл?

– Наоборот, уплыл… уплыла, точнее.

– Кот, не темни давай!

– Не привязали мы лодку. Проснулся – плыву. Так и то, от холода. Час назад где-то. За поворот только отплыть и успел. А, прикинь, в палатке спал бы… Только сейчас и хватились бы…

– Уфи-у-у, понятно, в общем. Пойду, Лису разбужу. Намылю холку – он ведь вчера «Стрелку» на берег затаскивал.

– Пень, кончай, вместе все были… А будить – буди. Сейчас, чайку хапнем и – ловить!

Рассредоточились так: Кот и Пень в лодке – к кустам, со стороны воды, с удочками; Лиса со спиннингом (Людмила ему зимой подарила и Гоше он его не уступил) пошел на заливные озера.

Почти сразу после того, как якорь бросили, Гоша вытащил приличного подлещика. Через десять минут – еще одного. Мелочь, постоянно запрыгивающую на крючок, выпускал обратно. У Григория же почти не клевало, а, если и клевало, то он не умел правильно подсечь, и рыба уходила. Пень матерился, называя его косоруким, Кот начал скучать и злиться. Солнце встало над крутояром напротив, почти сразу начало заметно припекать. Григорий взялся за весла.

– Ты чего, Кот? Всю ловлю испортишь… Клюет же!

– Это не ловля. Это е.ля! – нервничал Гриша, – Подплыву сейчас к берегу напротив, там бор, сосняк молодой. Через два часа заберешь меня оттуда. Значит так. Сейчас – пять. В семь, чтоб как штык был там.

– Ну ладно, – не спорил Гоша, – А чего ты там делать то собрался?

– Грибы проверю.

На том берегу Григорий высыпал на дно лодки из ведра Гошин улов и молча удалился. Пень, не ввязываясь, предусмотрительно промолчал. Хотел, конечно, побазлать, но, глянув, как двигаются желваки на щеках друга, прикусил язык, «от греха».

Григорий полез на крутояр. Он и вправду разнервничался. Ну, не любил он времяпрепровождение без результата. Рыбалка на удочку – было совсем не его занятие. Большинство мужиков успокаивалось, глядя на поплавок, отдыхало. Он же дергался, скрипел зубами, каждый раз уговаривал себя, что нужно работать над собой, но ни чего путного из этого не выходило. Вот и в этот раз, Гриша добросовестно старался поймать спокойное настроение. Час пыжился – напрасно. А тут еще у гада этого, Пня, и клюет, и не срывается…

Он влез на берег, сел отдохнуть, свесил с обрыва ноги. Пока он лез, Гоша уже снова стоял в кустах напротив. Немного погодя он дернул удочкой, в воздухе, на солнце блеснула очередная рыба. Вид, конечно, открывался с этого берега отменный. Лагерь их, кляксы заливных озер, убранные покосы со стогами… Таким спокойствием веяло от всего этого и начинающегося, не суетного дня, что злоба у Кота испарилась и он стал бормотать себе под нос.

– Ну что, не всем рыбаками быть… Надо, вот, за Пня порадоваться, пусть побольше наловит! Да и Лиса тоже! А я грибков пошукаю! – с этими словами он встал и пошел в подлесок, который был еще в тени от больших сосен.

За полтора часа он наполнил ведро и куртку, завязанную узлом, молодыми маслятами. Искать их почти не пришлось – весь подлесок ими прям таки кишел. Вылезли они, по всей видимости, дня два-три назад, червивых не было совсем. Подойдя обратно к берегу, он увидел, что внизу стоит Гоша.

– Лезь сюда! Брезентуху возьми!

– Привязаться не за что!

– Якорь брось, мы не долго!

Вдвоем они за полчаса настригли еще ведра два маслят, складывая их в брезентовую плащ-палатку.

– Вот вовремя мы поехали сюда! После вчерашнего покоса еще никто не оклемался… И рыба и грибы! – радовался Гоша.

– Н-да. А я вот только сейчас сообразил. Надо ведь будет грибы эти перебирать, чистить. От замучаемся! В том году два ведра таких вдвоем с Полиной с обеда до часа ночи от шкурок очищали. Я спину потом три дня не чуял. И пальцы все свело, так и ходил – будто по щепотке соли в каждой руке…

– А на хрена вы шкурки то снимали? Мы раньше с Риткой так их, со шкурками варили и мариновали.

– Слушай, а и правда, на хрена?.. Как-то так повелось. Мать моя всегда чистила. А Поля вообще в степи жила, грибы только здесь и увидала.

Причалив у лагеря, заметили Лису, пристроившего найденную где-то доску для чистки рыбы. У него были щурята – штук двадцать, одинаковые, как на подбор, грамм по триста каждый. Треть их он уже очистил.

– Мужики, я воду поставил уже! Глядите, не сходя с места прошлогодних щучек натаскал за час. Потом, сколько ни кидал – больше ни одной. Чудеса.

– Мы тоже просто так не сидели, – Гоша притащил плащ с грибами, расстелил его и пересыпал на него весь грибной улов из ведра и куртки. Получилась изрядная, ведра на четыре, куча молодых, светлых маслят, – Смотри, Котяра наш чего настриг! А я сейчас! – он сбегал к лодке, переложил леща, подлещиков и окуней в два ведра, поставил добычу рядом с костром.

– Так, мужики, надо поступить так, – быстрый на решения Гриша озвучивал то, что продумал, пока они плыли с берега на берег, – Мы с Гошей садимся грибы чистить, Петя варит уху. Окуня положи. Потом дочищает рыбу, просаливает, подвешивает. Грибы будем постепенно варить в котелке, воду сливать и складывать в ведра – тут подваренных как раз ведра два…

– А в это время – чинно, благородно выпиваем! – перебил Гришу Гоша.

– Само собой, – нетерпеливо отмахнулся Кот, – Потом грузимся, а рыбу довялим в гараже. Она тут, в теньке, как раз подветреет к обеду, стечет все лишнее с нее.

Когда уха сварилась, прервали дела, уселись вокруг котелка за стол, оборудованный Петей. Поставили тарелки достали лук, огурцы, хлеб, зелень-мелень (как говорил Газарян) … Гоша разлил, поставил в ноги, чтоб не упала, банку с «бояркой».

– За рыбалку! И за грибы! – поднял он кружку.

– Погоди, Пень. Давайте за традицию?

– За какую? Лодку не привязывать?

– Тоже можно, но я о другом. Предлагаю установить традицию на рыбалку мясного и рыбного не брать!

– Согласен! – поддержал Лиса, – Вон как хорошо получилось!

– А если б нет? Чего б сейчас ели? – заканючил Пень.

– Ну и что. Никто б не помер. Не на полюс уплыли. Так как, Гоша?

– Ладно… Согласен. За традицию!

Обратно они шли в чрезвычайно хорошем настроении. Все удалось. В тот раз обошлось без жертв и сильно расширенной печени. В три дня Григорий, немного «навеселе», зашел в кухню и провозгласил, бабахнув о стол полным ведром уже подваренных отборных маслят:

– Жена, встречай добытчика!

Поля, увидев с порога плотную светло–коричневатую массу в ведре, не сразу поняла:

– А чего это ты добыл такое? – но, нагнувшись, ахнула, – Ничего себе! Это столько вареных уже? Когда ж ты их начистил?

– А мы пленку снимать не стали – быстро получилось.

Из такого готового полуфабриката Полина намариновала десять литровых банок за час и сварила вкуснейшую грибовницу. Тайна, зачем нужно снимать пленку с масленка, так и осталась тайной. С рыбой же поступили так: треть оставили вялиться в темноте гаража, а две трети во вторник отнесли коптить к старику Борнемся на пасеку. За услуги он взял себе три щучки и большого леща. Но и без того, рыбу ту ели до зимы…

Второй же раз, когда поехали втроем рыбачить уже после уборочной, таким удачным в смысле улова не получился. Хотя, тоже, осталось чего вспомнить. Но, обо все по порядку.

Друзья знали, что к средине сентября с уборкой в этом году будет покончено и готовились к рыбалке обстоятельно, планируя пойти на две ночи, за тридцать километров в устье впадавшей в Вятку Моломы. Леня Караваев (бывший хозяин «Стрелки») за десятку предложил мужикам два, теперь без дела висящих у него в сенях, бредня. Они поторговались (больше всех шустрил, сбивая цену выискиванием разных дефектов Пень, в итоге доведший Леню «до белого каления» и чуть не сорвавший покупку) и, скинувшись по трешке, перетащили бредни в Гришин гараж. Готовили удочки, точили крючки и блесны. Лиса приобрел запасную импортную катушку к спиннингу за бешеные деньги, смотавшись специально на Кировскую «барахолку». Кот, на радость продавщице Сельпо Тамаре, купил не востребованные односельчанами (самый большой, 47 размер) болотники, лежавшие там третий год. «С шерстяным носком – в самый раз» – ответил он Полине на реплику о том, что у него, все ж-таки, 46-ой. Еще он выпилил и отковал из широкой зиловской рессоры цельнометаллический небольшой походный топор с пяткой для забивания, к примеру, кольев. Рукоятку к топору взялся сделать Пень, похвастав, что буковые бруски он расшибется, но в леспромхозе или на фабрике при нем, найдет. Удивительно, в этот раз даже Пень не наболтал, а за неделю до рыбалки, действительно, топор «до ума» довел.

Ранним утром в пятницу второй половины сентября трое в лодке, считая собаку, которой не было, полностью снаряженные, вышли, заперев с воды дверь Гришиного гаража, навстречу большой рыбной ловле. Погода им благоволила, было тихо и пока без дождя. Лес еще только начал принаряжаться в яркие осенние одежды. В основном преобладал зеленый, с налетом коричневости затертый летним солнцем, цвет. Ярче лиственных зеленели более стойкие к любым неожиданностям погоды, хвойные. Километров через пять Гоша сначала засуетился, перебирая поклажу и раскачивая лодку, а потом заорал:

– Кот, глуши мотор!

– Чего? – перекрикивая Вихря, но не сбрасывая газ, проорал в ответ Кот.

Гоша переместился с носа к Пете, на среднюю банку:

– Глуши, говорю!

В наступившей тишине, он зловеще членораздельно спросил друзей, обращаясь к ним по очереди:

– Лиса, сумку коричневую в лодку ставил? Кот, а ты видел ее?

– Все, что есть – тут.

– А в носу?

– Там – бредни. Канистра с бензином.

– Точно?

– Посмотри, если не веришь. Да чего случилось то?

– Ну, вот, съездили на рыбалочку…

Догадливый Лиса резюмировал:

– Водка в той сумке, верно?

– Вот именно.

– Так чего ж ты, Пень трухлявый, ее не поставил в лодку? Носился с ней, как дурень с писаной торбой…

– Видимо, под столом осталась. Я ее туда с помостьев убрал, чтобы не сопнул кто или не разбил ненароком.

Посидели, помолчали. Гриша заявил:

– Без водки идти на три дня – не вариант. Особенно, если задождивеет. Хорошо, что сейчас опомнились. Надо разворачиваться.

– Это я опомнился, – пытаясь сгладить эффект своей забывчивости, похвалил себя Пень, – Но возвращаться – не вариант. Примета херовая.

– И что делать тогда?

– Не вопрос, – предложил Лиса альтернативу развороту, – Ты сейчас у Учугов пристань, попросим там велик или мотоцикл. В общем, что дадут, и кто-нибудь съездит по берегу. Жребий кинем…

– Давай, рули к Учугам, я сам сгоняю, – отрезал Пень.

«Стрелка» ткнулась носом в Учуговскую отмель, Гоша выпрыгнул на берег и побежал.

– Стой, ключи от гаража! – развернул его Григорий.

Петя с Гришей остались сидеть в лодке. На горизонте появились нехорошие перистые облака.

– Видимо, дождь все-таки, будет. Как думаешь, Петь?

– Будет. Ветер, вон меняется, из-за спины, с севера понесло. Сколько он проездит?

– Полтора километра ему пешком до деревни, там – пока договориться… Смотря на чем ехать будет. Час… Может, полтора.

– За полтора бегом можно сбегать.

– Не скажи. По дороге тут почти десятка.

– Да, палатку б до дождя поставить. Остальное не так важно. Думаю, урагана не предвидится.

В итоге, Гоша, пообещав поллитру, договорился, и его свозил на мотоцикле Колупей. Уже через полчаса друзья услышали приближающееся тарахтение «Макаки».

– Едет наш пострел. Молодец, все-таки Пень, без мыла в жопу влезет, – заулыбался Лиса.

– Да, умеет договориться.

В итоге часовая задержка, конечно, градус радости предвкушения всех прелестей рыбалки в недоступных по суше местах, конечно, понизила. Но брызги и простор воды быстро вернули друзьям бодрость духа, и, уже через полтора часа максимальной скорости, «Стрелка» входила в устье Моломы. Гриша сбросил газ:

– Мужики, смотрим внимательнее, надо стоянку удобную.

Через километр заболоченное устье стало нормальным берегом с местами скальными участками. Солнце зашло за бледные облака, надо было поспешить. За очередным поворотом, выскочив прямо на курс «Стрелки», открылся отличный плес с не крутым подъемом, на котором покачивались под усиливающимся ветром, мачтовые сосны.

– Мужики, видите? – показывая рукой завопил Пень.

Гриша уже и сам правил туда. Причалили. Григорий вытащил из рундука специальный металлический кол с приваренной сверху петлей и новый топор и, прежде всего, привязал лодку, замкнув цепь на замок:

– Мало ли… Что за народ тут может по ночам шарахаться, – ответил он на вопросительный взгляд Лисы.

Лиса пожал плечами, и все начали разгрузку. Наверху оказалась стоянка с оборудованным, сложенным из камней выступающих по берегу скал, очагом. Рядом были две скамейки, между ними – стол. Только после того, как поставили палатку, натянули тент от дождя (его откуда-то неделей раньше припер, конечно же, Георгий) над очагом и скамейками и разложили вещи, сели за стол, выпили закусили.

Толи из-за смены погоды, а, может из-за чего еще, не клевало ни черта. Лиса без конца забрасывал с разных мест берега спиннинг, Гриша сдался почти сразу и пошел в бор собирать ягоду. Гоша пытался ловить с лодки. Никакую мелочь он теперь не выбрасывал и почти за четыре часа на уху все-таки натаскал сорожек. Петин улов заключался в единственном окуне грамм на 400.

– Слушай, Лиса, давай попробуем «на живца» кого-нибудь поймать. Удочка с катушкой, леска, вроде, хорошая, – двигал идею, возникшую от безысходности, Пете, подошедшему к лодке, Гоша.

– А чего терять, давай попробуем.

Они отвязали лодку, Гоша надрезал спину у сорожки («Для запаха», – авторитетно, с умным выражением лица и выпяченной нижней губой, заявил он), Петя привязал на леску удочки с катушкой последовательно три крючка помощнее, они выплыли почти на средину Моломы. Поставив наугад глубину, Петя забросил. Гоша сел на весла и стал не быстро грести против течения. Они проплыли метров сто – ничего. Петя выкрутил леску с приманкой, пока менял глубину, Гоша зачем-то вернулся на исходную позицию.

– А чего ты взад-вперед плаваешь? Плыли бы себе дальше.

– Не знаю. Хочу так.

Проплыли опять до тех же приметных кустов, вернулись, Петя забросил. Откуда-то возник азарт. И тут, почти сразу, удочка дернулась, леска натянулась, чуть с маха не сломав ее.

– За корягу цапнули, бляха-муха! Теперь такие крючки пропадут…

Леска резко ослабла и тут же мощно натянулась, Петя едва не выпустил удочку из рук.

– Держи крепче, – заорал Пень, – Точно, там щука здоровенная.

Петя держал, опустив удочку концом в воду, пытаясь выкручивать катушку. Что-то крупное мощно сопротивлялось настолько, что Пню было тяжело грести.

Они медленно плыли против течения.

– Давай, выкручивай, .ля, твою мать, – орал Гоша.

– Не ори, там что-то действительно большое. Надо ее измором брать. Греби, давай, сильнее.

Гоша греб, как ненормальный, моментально вспотев до самых трусов (кто ж знал, что лучше было бы раздеться). Пот вскоре стал заливать глаза и Пете, который по сантиметру, но все-таки выкручивал леску. Вытереть его не представлялось возможным. Почти час они боролись с неведомым чудищем, отойдя от стоянки аж за два поворота реки. Наконец-то у борта показалась большая, почти черная, плоская башка с губами и усами.

– Твою мать, сом!

– Пень, хорош орать, бросай весла, помогай, тащи, – пыхтел почти обессиленный Лиса.

Гоша, опустив руки в воду и перегнувшись через борт, пытался ухватить сома, обняв его за голову. Только ему показалось, что он зафиксировал хватку, чудище резко дернулось и Пень полетел в воду. Падая, он перекувырнулся через голову и леска обмотнулась вокруг правой руки. В катушке что-то сломалось и леска моментально начла стравливаться. Пень вместе с сомом ушел под воду. Лиса, схватив леску руками, тут же разрезал обе ладони. Моментально нагнувшись, он схватил нож, лежащий на дне лодки и обрезал снасть. Сбрасывая штормовку, чтобы нырять за Гошей, он увидел, что за его спиной, метра за три от носа развернувшейся лодки, на поверхности воды, появилась Пнева голова. Схватив весла, он подгреб к дезориентированному и смотрящему со страху в другую сторону, Гоше. Пень оказался на удивление тяжел. Видимо, сказывались час напряженной борьбы с сомом и намокшая Гошина одежда. Матерясь в два горла «во всю ивановскую» и хрипя на вдохах они, обоюдными усилиями, перетянули несостоявшегося утопленника через борт. Упав рядом на дно, надрывно дыша, они молчали минут десять. Пень постоянно отрыгивал воду, с ладоней Лисы бодро капала кровь. Немного отдышавшись, Петя просипел:

– Придется тебе еще погрести, я не могу. Давай, поближе к берегу, чтобы лагерь мимо не проплыть. Нас сейчас течение само принесет…

Во время этой борьбы не на жизнь, а на смерть, Кот, углубившись в лес, дошел до немного заболоченной местности и, попевая песенки, сам с собой разговаривая («когда еще с умным человеком пообщаешься»), набрел на нехоженый брусничник и за час надергал полное ведро ягоды.

Радостно насвистывая, он уже подходил к лагерю, когда, все-таки пошел дождь. Издали он заметил странное. Мужики сидели за столом и, видимо, пили без него. При этом «Пень трухлявый» был завернут в его одеяло, а вся его одежда висела над костром. Подойдя ближе, он узрел еще одну странность – руки Лисы белели бинтами. Матюги, уже сформировавшиеся в гортани, моментально испарились.

– Что случилось? – испуганно спросил Гриша.

– Сом чуть Пня нашего на дно не утащил. Еще б чуть-чуть, и поминки бы справляли.

Григорий, оглянув друзей, сделал про себя вывод, что не врут. Верный своей привычке не лезть с расспросами, он молча налил себе, выпил, сел.

– Гриш, глянь, уха там закипела?

Кот опять же молча встал, посмотрел, что глаза у рыбы уже белые, снял котелок, поставил его на стол и налил теперь уже всем.

– Ну, за все хорошее!

Только на исходе второй бутылки раненые друзья ожили и, сначала неохотно, а постепенно входя в раж, перебивая друг друга, рассказали о своих приключениях. Не сошлись только в весе рыбы.

– Килограмм, может, тридцать, по голове понятно было, – рассудительно утверждал Лиса.

– Какие тридцать! Твою душу! Ты его всего не видел! А я – видел под водой! Там все пятьдесят! А, может, и больше! – орал в ответ заводившийся захмелевший Пень.

– Мужики, – останавливал друзей Кот, – Давайте, только в поселке об этом не болтайте. Засмеют. Да и не поверят.

– Но ты то нам веришь? – тяжело уставился на него уже мутными глазами Лиса.

– Я – да. Я – верю.

И все это время шел дождь, и как же было приятно, не смотря на упущенного сома, потерянные снасти, мокрую Гошину одежду и разрезанные руки Пети, сидеть и смотреть на огонь, поедая печеную картошку с ароматной ухой, заедая водку соленым огурчиком…

Наутро (точнее, даже ночью) дождь престал, было облачно, птицы не пели – видимо, перестал ненадолго. Григорий, рано встав, сварил рисовую кашу на сгущенном молоке и разбудил друзей. Он немного чувствовал вину, что его не было с ними в лодке в момент опасности, хотя еще вчера, Гоша вполне справедливо заметил: «Кто ж мог знать то…»

За завтраком решали, как будут рыбачить. Гоша до хрипоты орал, что надо попробовать снова поохотиться на сома. Только подготовиться, как следует. Изготовить какой-нибудь крюк, чтобы воткнуть сому в голову и тащить за него, топор взять, чтобы…

– Чтобы утопить! – прервал Гриша друга, – Погоди, Пень, не тарахти. Я вот чего мыслю. Первое – подцепили вы сома вчера очень случайно: по разговорам мужиков на Моломе сома не ловят – нет их тут – этот залетный какой-то; глубин Петя не знал – наугад поплавок ставил; рыбаки мы все – те еще! Один раз дурачкам повезло, а чтобы второй… Ой как сомнительно. Второе – и ты, Гоша, еще не очухался и Петя руками своими леску держать не может.

– Могу я, если зубы стиснуть…

– Не надо ни хрена стискивать, не передовая на войне. Третье – у нас есть бредни. Давайте в старом русле поботаем – тут уж гарантия, уха точно будет. И бредни испытаем заодно. Я бы предложил, пока дождя нет…

– Ла-адно, согласен… – сдался Пень.

Лиса, вообще помалкивал, он согласен был на все и сразу, не смотря на травмы.

В итоге через полчаса причалили к старому руслу, все ценное, на всякий пожарный, сложив с лодку. Вытащили из носа лодки бредни, стали выбирать из двух. Пень, понятно, ратовал за большой, но тут неожиданно проявил настойчивость Лиса:

– Ну вот как ты с этой халабудой бреднить собрался? Она же поперек все русло закроет. А заводить как станешь от берега к берегу? Вплавь? В центре то глубоко, точно. Надо малый бредень брать и по бережку. Ты у берега, Кот (он повыше) – ближе к средине, он же и заводить станет.

– Договорились, – поставил точку Гриша.

Вдели в малую сетку заранее заготовленные колья. Все разделись до трусов. Гриша и Гоша – с бреднем, за ними с корзиной для рыбы шел Петя. Время от времени, в удобных местах, Григорий забегал по дуге вперед, палкой ведя по дну и наклоняя ее против хода движения. Бредень вытаскивался на отмель, мотню его очищали в основном от водорослей и мелких палок. Хотя и некрупная разная рыбешка тоже попадалась. За десять таких выносов полкорзины набрали.

Хотели уже и заканчивать, порешили, что все – последний заход и тут и Кот и Пень почувствовали, как что-то достаточно крупное ткнулось в сеть. Пень шел в воде почти по пояс, Гриша – по грудь. По берегу были сплошь кусты и решили проверить бредень прямо на воде. Гриша подошел к остановившемуся Гоше, и они вместе начали вытягивать сеть на поверхность воды. Там и вправду, зацепилась почти за верх сетки ближе к Гоше, приличная щучка примерно на килограмм. Освободив ее от сетки, они отдали ее Пете, тот положил добычу в корзину. Гриша пошел обратно к средине.

– Ну все, мужики, уже все синие, как баклажаны. К берегу, вон к той отмели причаливаем и – хорош! – постукивал зубами Гоша.

И, не успел ему никто ответить, как, сначала Кот, а через шаг – Лиса с головой резко ушли под воду. Вынырнули, конечно, почти сразу, Пень заорал:

– Лиса, корзину вверх поднимай! Скорее, твою душу!

Дна под ногами на наблюдалось и корзину сразу вытащить на поверхность воды не вышло. Когда Гриша, а следом за ним и Петя выплыли из весенней промоины (или естественного омута – выяснять не стали) и встали на ноги, обнаружилось, что почти весь улов (кроме тех, кто умер к этому времени) во главе со щукой вернулся к своим щурятам-окунятам…

– Вот, .ля, да что за непруха такая! – матерился по пути к лодке Пень, – Ты чего хребет то ей сразу не свернул?…

– Гоша, ты не гунди. Без рыбы сидим? Нет. Голодный кто-то? Нет. Ну не повезло. Ну два раза… Что ж теперь. Сейчас, пообедаем, выпьем, вечером еще половим. И завтра – целое утро – наше!

Но ни вечером ни утром половить не получилось. Зарядил довольно приличный дождь. Слава Богу, к обеду на следующий день он прекратился и, хотя бы собирались и шли обратно домой не вымокшие и по спокойной воде.

Про приключения же свои, кроме жен (ни одна ни вторая длинными языками не отличались), никому не рассказывали. Даже по-пьяни. Надо сказать, что неудачи те никак не отбили желания ходить рыбачить на лодке с ночевкой даже у не рыбака Григория. Не говоря уж про азартного, как Достоевский Федор Михайлович, Гошу-Пня!